Государева охота на Руси. Язык · Следить · Править. Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от. Охота в Киевской Руси. В устном творчестве русского народа охота - забава молодецкая, богатырская. И хоть в схватке с лютым зверем охотник всегда рискует. Охота была любимой забавой русских князей киевского периода. Рассказывая о животных и птицах, населяющих леса и поля Руси, Владимир говорит: «Все эти.
1 охота на киевской руси
Главная >> Охота на руси

Охотничий инвентарь древней Руси

В «Русской правде» предусмотрены суровые наказания за охоту в чужих угодьях, а также за кражу или порчу охотничьих сетей и убийство охотничьей собаки. Бортничество являлось другим распространенным видом лесного промысла. Оно было довольно примитивным: пчелы содержались в дуплистых стволах лесных деревьев. Охота была любимой забавой русских князей киевского периода. В своем «Поучении» князь Владимир Мономах вспоминает о своих главных охотничьих подвигах с очевидной гордостью и теплым чувством в следующих словах: "В Чернигове своими руками я вязал диких коней в пущах по десять и по двадцать, и, кроме этого, я поймал столько же у реки .

Дорогой читатель! Если Вы заглянули на эту страничку нашего портала, значит, Вы, скорее всего, не новичок — в русской истории ли, в охоте ли с ловчей птицей. Поэтому Вы можете сразу же задать вопрос: почему рассказы по истории русской соколиной охоты начинаются с XI века?

Почему не с самого начала, которое все относят к эпохе Вещего Олега, то есть на лет раньше? А я задам Вам встречный вопрос — а откуда Вы знаете, что в именно в X веке и именно Вещий Олег принёс на Русь соколиную охоту, переняв её, по мнению одних исследователей, от хазар, по мнению других — от варягов?

Скорее всего, Вы прочитали об этом на каком-либо сайте или в какой-либо хорошей книге — например: Флинт В. Сокол на перчатке. Или, скажем: Н. Этот замечательный дореволюционный автор даже сообщает точное местонахождение Олегова соколиного двора — «в Соколье в Киеве, под горой, против церкви Рождества Христова» С.

Но вот откуда он сам об этом узнал, автор, к сожалению, не сообщает. То есть, как говорят историки, не приводит ссылку на источник, и верим мы ему в этом вопросе только потому, что он исследователь авторитетный и добросовестный.

А если бы не так, то… боюсь, мы бы с Вами имели полное право засомневаться — а уж не вычитал ли наш автор эти сведения ещё в какой-нибудь книге, может быть, и не слишком серьёзной, или, того интереснее, попросту всё выдумал? Нет, Кутепова ни в чём таком ужасном я не хочу подозревать, просто не понимаю, «откуду есть пошла», как говаривал древнерусский летописец, эта версия с Олеговым соколиным двором?

Ни в одной древнейшей русской летописи таких сведений нет — ни в Повести временных лет, ни в Новгородских летописях, ни даже в т. Может быть, ответ следует искать в киевской топонимике и старинных преданиях? Что ж, передаваемые от поколения к поколению рассказы — дело хорошее, достойное всяческого уважения и поощрения, но, к сожалению, нередки случаи, когда подобная «народная память» шутит с нами развесёлые шутки, особенно когда речь идёт о событиях тысячелетней давности.

Поэтому проявлю осторожность: не буду спорить, но и писать здесь про Олега, как про зачинателя древнерусской охоты с хищной птицей, не стану. Начну сразу с того периода, про который точно известно, что соколиная охота на Руси БЫЛА, поскольку это зафиксировано в письменных источниках — то есть с XI века.

А к Вам, дорогие любители соколиной охоты и русской истории, колоссальная просьба: Если Вы знаете что-либо о соколином дворе Олега в Киеве в Соколье — пожалуйста, сообщите на наш сайт! Откуда пошло это утверждение, ныне повторяемое всеми авторами? Будем Вам чрезвычайно признательны! И ещё один вопрос.

А что, если соколиная охота появилась на Руси не при Олеге, а чуть позже? Что в этом плохого или страшного? Древняя Европа охотилась с ястребами уже в VI столетии, ну и ради Бога! Состязаться с кем-либо в данном вопросе — занятие совершенно бессмысленное, тем более, что наши сверхдалёкие предки, напротив, вполне могли охотиться с ловчими птицами задолго до Олега.

И это тоже недоказуемо, поскольку письменно зафиксированных свидетельств у нас нет. Впрочем, и для XI-го, и для XII-го, и для дальнейших столетий сведений по древнерусской соколиной охоты до обидного мало. Собственно, для указанных двух веков письменных свидетельств всего пять : два разных варианта одного и того же параграфа юридического документа — т.

И ещё — «Слово о полку Игореве». Есть некоторые упоминания и в былинах так называемого «Киевского цикла» — источнике очень специфическом, работать с которым надо сверхаккуратно — как, впрочем, и с любым источником любой эпохи, включая нашу с Вами — современную. Вот так и создаётся впечатление, что изучать древнейший период русской соколиной охоты — занятие неблагодарное и бесперспективное.

Потому и проносятся через первые несколько сотен лет, со свистом пролетают мимо, вперёд, к XVII веку, все исследователи русской охоты с ловчей птицей; потому, когда заходит о ней речь, мы сразу же представляем себе сокольников царя Алексея Михайловича — в красных терликах, с белыми кречетами на рукавицах, — совершенно позабыв о соколиных охотниках более ранних времён.

Так какими они всё же были, эти древнерусские сокольники, как охотились, с кем и на кого? В нашем распоряжении всего пять письменных свидетельств — но, может быть, не всего пять, а целых пять, да плюс ещё великое «Слово о полку Игореве» и, с некоторыми оговорками, древнерусские былины?

О знаменитом охотнике Владимире Мономахе и о том, что даже преступление может иной раз сослужить потомкам добрую службу. Как-то раз в XI веке на Руси случилось пренеприятное происшествие. Некто, не обременённый моральными устоями и элементарным воспитанием, совершил кражу, утянув из чужой ловушки для птиц — перевеса — хищную птицу.

Для чего она ему понадобилась, речь впереди, а как он ухитрился это сделать, принимая во внимание, что охота с перевесом предполагает присутствие его, перевеса, хозяина, — о том История умалчивает. Не исключено, что воришка подрезал в сетке веревку, и это каким-то образом поспособствовало исполнению его коварного замысла.

Есть и такая версия, что в те времена устройство перевеса несколько отличалось от более позднего, и он срабатывал автоматически об этом пишет Н. Кутепов; см. Книга выложена в интернете. Как бы то ни было, птицу наш антигерой украл, но на этом воровское счастье его покинуло.

Негодника поймали и заставили заплатить пострадавшей стороне 1 гривну за верёвку и 1 гривну за птицу судьба которой неизвестна; не исключено, что, пока злоумышленника тащили на княжеский суд, она попросту улетела. Ещё 6 гривен — 3 за верёвку и 3 за птицу — незадачливому вору пришлось выплатить в пользу судившего его князя.

Так что птица — то ли ястреб, то ли сокол — влетела преступнику в копеечку точнее, «в ногатенку»: копеек тогда ещё не было. Случай этот оказался зафиксирован в величайшем древнерусском законодательном документе — «Русской Правде», впервые составленном даже ещё раньше описываемого события — при князе Ярославе Мудром годы жизни ок.

Неизвестно, был ли во времена Ярослава в законодательстве пункт о краже ловчих птиц, так как тот древнейший вариант документа редакция , до наших дней не дошёл. Но уже при сыновьях мудрого князя «Русская Правда» содержала такую статью: «А оже украдуть чюжь пес, любо ястреб, любо сокол, то за обиду 3 гривны».

О перевесе в том варианте ничего не говорилось, а сумма штрафа в 3 гривны была почти универсальной — её взимали и за кражу коня, и за испорченную княжескую борть, и за «умученного» без «княжа слова» чужого смерда, и за отрубленный в драке мечом палец… Всяческих безобразий, как видите, и в ту эпоху хватало!

В момент знаменательной кражи страной правил родной внук Ярослава, князь Владимир Всеволодович Мономах, чьё имя, бесспорно, занимает одно из важнейших мест в истории русской соколиной охоты и в русской истории вообще. К охоте — «ловам», как тогда говорили — Владимир Всеволодович относился очень серьёзно, называя её «труд свой» в отличие от царя Алексея Михайловича, именовавшего охоту «потехой».

Надо думать, такое отношение было свойственно тогдашнему княжескому менталитету. Не случайно в своём знаменитом «Поучении детям» имеются в виду, конечно, его собственные дети Мономах отвёл охоте почётнейшее место: включил её в перечень тех своих важнейших занятий-обязанностей, которые следовало начинать с молитвы, причём поставил её сразу после судебной деятельности и перед сбором дани.

Как всякий настоящий охотник, Владимир Всеволодович любил вспоминать различные происшедшие с ним необычные случаи и в назидание потомкам описал несколько эпизодов своей охотничьей эпопеи. Думаю, можно смело считать князя Владимира автором первого в русской истории письменно зафиксированного охотничьего рассказа.

Судите сами:. И Бог сохранил меня невредимым». Как видите, эта страшная охотничья байка написана стихами. Правда, у меня лично складывается впечатление, что князь описывает в них не столько свою охоту на всех перечисленных животных, сколько охоту этих животных на него….

Закончив описания всех травм и увечий, нанесённых ему злыми дикими зверями, Мономах продолжает повествование: «…всё сам делал… И у ловчих охотничий распорядок сам устанавливал, и у конюхов, и о соколах, и о ястребах заботился».

Глагол «заботился» переводчик Д. Лихачёв прибавил уже от себя, на древнерусском этот фрагмент звучит так : «И в ловчих ловчий наряд сам есмь держал, и в конюсех, и о соколех, и о ястрябех». Поэтому трудно сказать, действительно ли князь лично вынашивал, кормил, лечил своих пернатых товарищей по охоте или просто строго следил за тем, чтобы на соколятне всё шло как надо.

Скорее, второе. Об этом говорит последующая, весьма красноречивая, фраза: «Так же то есть как и в случае с птицами и бедного смерда, и убогую вдовицу не давал в обиду сильным, и за церковным порядком и за службой сам наблюдал». Весьма показательное сравнение, согласитесь: с одной стороны, смерд и вдовица, которых всякий обидеть может, а с другой — ловчие птицы а также лошади: «в конюсех» , столь же, выходит, беззащитные перед стоящим над ними и обслуживающим их персоналом.

Далеко, видимо, было слугам Владимира Мономаха до вышколенных сокольников того же Алексея Михайловича… Совершенно иным было их социальное положение, иными отношениями были они связаны со своим князем… Но, на счастье птиц, лошадей, вдовиц и бедных смердов, на самом верху социальной лестницы стоял князь, который, по мысли Владимира Всеволодовича, должен всегда бдительно следить, чтобы слабейшим из его подданных не было никакой обиды.

В этом — княжеская заслуга, доблесть, если хотите. Сравнение же «церковного порядка и службы» с охотничьим порядком и — простите, но получается так — самими «ловами», то есть охотой, да не посчитаем мы, сегодняшние, кощунством. Мономах был глубоко верующим человеком, в этом убеждаешься, прочитав то же самое «Поучение», но вот отношение ко многим вещам тогда было иным, чем, скажем, в эпоху Ивана Грозного, духовник которого Сильвестр, автор знаменитой книги «Домострой», вообще помянул охоту, как проявление неправедной жизни: «А кто живёт не по-божески,… и отца духовного не слушает… далее перечисляются очень нехорошие поступки — воровство, клевета, всякие извращения, колдовство… А напоследок : …на охоту ходит с собаками и птицами … — прямиком все вместе в ад попадут…!!!

Разные эпохи — разные представления обо всём. Но, положа руку на сердце, позиция уважительного отношения князя Владимира к своим подданным, людям и животным, намного симпатичнее и ближе нам, сегодняшним… ххх Ну, и что же испытал сокольник-князь, когда, помолившись, по своему обыкновению «Господи, прибавь мне год к году, чтобы впредь … исправил жизнь свою!

Может быть, ощутил праведный гнев и негодование, а может быть, поняв, что искушение было слишком велико, сочувственно улыбнулся и подивился возможности кражи ценной птицы из перевеса. В любом случае, в уже существовавшем к тому времени законодательстве, установленном в своё время дедом нашего князя и позже исправленном его отцом и дядьями, за подобную кражу, как мы помним, взимались 3 гривны.

Случай с перевесом был, однако, особым, может быть, даже первым в истории русской соколиной охоты откуда я это знаю? Да оттуда, что впоследствии он, этот случай, вошёл в «Русскую Правду» как прецедент! И князь наказал преступника серьёзнее, чем предполагал прежний закон, не забыв при этом и себя, любимого см.

А после, как сказано в т. Пространной редакции «Русской Правды», «созвал дружину свою», т. Съезд выработал «Устав Володимерь Всеволодича», где статья о краже ловчей птицы звучала, вероятно, уже в соответствии с принятым ранее приговором:. Так что мы с Вами, дорогой читатель, должны низко поклониться тому замечательному человеку, что 1 лет назад совершил знаменательную кражу: благодаря его скверному поступку мы получили не просто интереснейшее письменное свидетельство существования соколиной охоты на Руси, но и возможность узнать об этой охоте нечто весьма конкретное.

О том, кто и с кем охотился в старину на Руси Итак, что нам даёт приведённый фрагмент «Русской Правды»? Ну, во-первых, примем во внимание, что в обсуждении «Устава Владимира Всеволодовича» принимали участие представители трёх южнорусских городов — Киева, Белгорода, Переяслава.

Предшествующий вариант законодательства, где есть пункт о краже «чюжь песъ, любо ястребъ, любо соколъ», был принят отцом и дядьями Владимира, правившими, соответственно, в Киеве, Турове, Переяславле, Чернигове, а также Новгороде. Во-вторых, можно сразу же сделать вывод, что соколиная охота вовсе не являлась княжеской привилегией: как хотите, но никак не могу себе представить Ярослава Мудрого или Мстислава Удалого, обшаривающих под покровом ночи чужие перевесы.

Думаю, этим не занимался даже Святополк Окаянный! Продолжение следует… Из более позднего источника известно, что, например, среди жителей древнего Пскова немало было тех, кто «птицами вержеть на птицу» так неодобрительно отозвался о них спустя ещё лет митрополит Фотий.

То есть любой, самый обычный человек в принципе вполне мог выносить не только ястреба, но и мечту любого сокольника — сокола-сапсана если у него были на то соответствующие возможности. Мнение о том, что древнерусский сокол — это непременно сапсан, сформировалось, вероятно, в соответствии с нынешней терминологией, а также методом исключения: в отличие от западноевропейских сокольников того времени, писавших «охота с кречетом и другими соколами» в книге «De atre venandi cum avibus»; к ней мы ещё неоднократно вернёмся , русичи говорили: «ни соколу, ни кречету» «Слово о полку Игореве» , или же : «соколы и кречеты» это уже из более поздней «Задонщины».

То есть не объединяли два разных вида хищных птиц более общим названием. Что касается балобана, то это, бесспорно, самая загадочная ловчая птица древности. Для новгородцев XI в. А для тех же киевлян, например? И как именовали балобана во времена «Русской Правды»?

Может быть, также называли соколом или, как более крупного, относили к кречету? В-третьих, в Краткой, более древней, «Правде» наряду с ястребом и соколом упомянута собака, явно охотничья, за кражу которой также платили 3 гривны в Пространной редакции «пёс» нигде не упоминается.

Но об использовании или неиспользовании собак в древнерусской соколиной охоте надо сказать особо, что мы и сделаем — чуть позже.


Мавродин В. Есть в ней горы высокие, шапкой темных лесов покрытые, ущельями глубокими прорезанные, и степи широкие, бескрайние, ковылем поросшие, глухие сосновые боры суровые, столетние и веселые зеленые буковые рощи, темные, как ночь, лесные озера и залитые солнцем плавни черноморских рек, быстрые, холодные, прозрачные реки северные и мутные воды рек южных, теплых, камышом и осокою поросших.

Туманы Балтики и трескучие морозы ясных дней зимних, белые ночи Белозерья и Невы и черные, как бархат, ночи южные, украинские, дожди и болота Полесья и степные суховеи, бураны задонских просторов и тишина ущелий Карпатских гор, холод «страны скал и озер» и палящий зной Черноморья, тишина северной тайги и немолчный птичий гомон на днепровских лиманах.

Почти вся территория Древней Руси, вплоть до лесостепной полосы, Киева и Чернигова, была покрыта дремучим лесом, остатком которого является современная Беловежская пуща. Большие леса тянулись в те времена и по рекам южной Руси: Днестру, Бугу, Днепру, Дону, прорезавшим ковыльные степи.

У впадения Днепра в Черное море высился могучий сосновый бор. Дубовые леса покрывали днепровские плавни, берега Суды, Пела, Ворсклы. У старой станицы Цымлянской, где теперь гуляют морские волны, стоял русский город Белая Вежа, окрестности которого были покрыты дремучим лесом, о чем говорят находимые здесь кости лосей и бобров.

Лесные массивы вдоль рек простирались вплоть до Черного и Азовского морей. Они состояли из вековых дубов, сосен, буков, берез, осины, ольхи, ив, лоз. Между мощными островами леса лежали бескрайние степи. Особенно большим лесным массивом был лес в низовьях Днепра, еще во времена Геродота V в.

Климат Восточно-Европейской равнины, кроме относительно более высокой температуры и влажности по сравнению с современными, отличался ровным характером. Судя по летописям, засухи и суровые зимы, наводнения и бури были относительно редким явлением.

Климат стал меняться к худшему лишь в XIII в. Засухи, бури, грозы, наводнения, ранние морозы, суровые зимы, голодовки учащаются со второй половины XIV в. Во времена Киевской Руси растительный и животный мир русской равнины был исключительно богат. Богаты были зверем и птицей и необозримые степи, и широкой полосой тянувшаяся с запада на восток — к Волге — русская лесостепь, и бескрайние леса средней полосы Восточной Европы, и далекий Север.

О северном крае Руси ходили рассказы, рисующие его как своего рода пушное Эльдорадо. Рассказывали о том, что там, на Севере, спускаются с небес тучи, откуда, как дождь, выпадают белки и олени и разбегаются по земле. Русский человек привык к пушному богатству родной земли, и поэтому в наших древнерусских источниках мы найдем не много мест, говорящих об этом изобилии.

Зато иностранцы, посещавшие Русь и знавшие ее, поражались изобилию зверей и птиц. Иосафат Барбаро, посетивший в XV в. Михалон Литвин г. Он рассказывает об огромном количестве диких коз, которые переходят зимой из степей в леса, а летом возвращаются в степи причем во время этих сезонных кочевок крестьяне бьют их тысячами , о поразительном числе водоплавающих, о том, как по весне мальчики наполняют целые лодки яйцами уток, гусей, лебедей и журавлей.

Постепенно рост населения и хозяйственное освоение земель юга европейской части нашей страны, распашка степи и вырубка лесов, принявшая катастрофический характер в XIX в. Давным-давно исчезли туры, оставив память о себе в древнерусских источниках и в устном творчестве русского народа, запомнившего «гнедого тура» и его «крутые бока» и «рога острые», да в находках археологов например, турьи рога, окованные серебром, из Черной могилы в Чернигове.

Измельчавшие зубры переселились на север, в дремучие леса типа Беловежской пущи. Исчезли дикие ослы — куланы; в конце XIX в. В период Киевской Руси фауна Восточной Европы была обильна и многообразна. Поэтому естественно, что в то дымкой былинных сказаний подернутое время древней Киевской Руси кормила русских людей не только пашня, но и лес, и река, и степь, и озера, а были времена, когда охота и рыболовство играли решающую роль.

Это было во времена славянской языковой общности, больше того, в те далекие времена, когда славяне лишь начали выделяться из индоевропейской языковой семьи, много тысяч лет тому назад. Общеславянскими названиями являются наименования рыб, зверей, птиц, орудий охоты и рыбной ловли.

Приведем в качестве примера такие слова, как «рыба», «икра», «жабры», «нерест», «мень» налим , «щука», «линь», «язь», «осетр», «окунь», «карась», «ерш», а также «невод», «мережа», «лук», «стрела», «тетива», «тул» колчан. Число таких примеров можно увеличить. Наличие ряда терминов для обозначения рыб, птиц, зверей, орудий и приемов рыбной ловли и охоты, общих во всех славянских языках, составляющих их основной словарный фонд, восходящий к общеславянскому языку — основе — и не имеющих общеиндоевропейских соответствий, свидетельствует о том, что этот последний в какой-то своей начальной форме существовал уже тогда, когда охота и рыбная ловля или господствовали, или, во всяком случае, играли весьма существенную роль.

В это время славяне обитали в лесной и лесостепной полосе Восточной Европы, еще не выходя в степь. Интересно отметить, что в славянских языках нет древних слов для обозначения степного ландшафта. Такие слова, как «яр», «яруга», «степь», «ковыль», «балка» и прочие, — позднего и неславянского происхождения.

Следует также иметь в виду наличие во всех славянских языках общих названий для тиса и плюща, восточная граница распространения которых проходит по линии Калининград — Одесса. К общеславянскому языку восходят названия таких птиц, как, например, коростель, соловей, горлица, пеночка, чайка чибис , удод, лелек козодой , дропа дрофа и некоторых других, распространенных в средней полосе Восточной Европы.

О средней лесной полосе Восточной и Центральной Европы как в древнейшей области расселения славян говорит и древнеславянский языческий земледельческий календарь. В январе подрубают, секут деревья. Отсюда название месяца — сечень сiчень, styszen. В следующем месяце они начинают сохнуть на корню.

Этот месяц называется сухим февраль. Затем проходит год, сухостой рубят и сжигают на корню, и деревья превращаются в золу. Этот месяц, соответствующий марту, носил название «березозол» бржезень, березень. Затем идут: кветень апрель , травень май , когда травой покрываются луга и поля и наступает время цветения; червень, или червец июнь , липень июль , когда цветут липы и рои диких пчел усиленно собирают мед, добываемый в бортях; серпень польск.

Совершенно очевидно, что земледелие у древних славян было подсечным и возникло оно не в степях, а в лесной и лесостепной полосе. Областью славянского земледелия, даже если учесть некоторую передвижку названий месяцев «листопад» — октябрь и ноябрь, «сечень» — январь и февраль, «просиней» — месяц, когда колют свиней, «прося» — декабрь и январь , в весьма отдаленную от нас эпоху были не юг и не север Европы, а именно центральная лесная и лесостепная полоса, где в апреле буйно зеленеют луга, поля и нивы, где липа цветет в июле, где в августе убирают созревший хлеб, в сентябре молотят, в октябре желтеет листва, в ноябре падает лист и оголяются деревья, в декабре смерзается земля, еще не везде покрытая снегом, в январе начинаются трескучие морозы отсюда чешское «ледень» и звенят под ударами топора лесные исполины, в феврале еще «лютуют» морозы украинское «лютый», польское «luty», то есть холодный , а в марте готовят под пашню выжженный лес, где едва ли не преобладающим деревом была береза «березозол», «бржезень», «березень».

Это не дремучие хвойные леса далекого Севера, не южная степь, а область смешанных и лиственных лесов, тянущихся в центральной полосе Восточной и Средней Европы. Славянский земледельческий календарь, соответствующий чередованию различных сельскохозяйственных работ, — явление очень древнего порядка.

Древний общеславянский языческий календарь говорит о господстве у славян, живших в лесной и лесостепной полосе, огневого, подсечного земледелия. Но и во времена Киевской Руси охота продолжала играть весьма существенную роль в жизни восточных славян — русских.

Древнейшие сведения об охоте на начальном этапе истории русского народа и государства, в эпоху Киевской Руси, заключенные в «Повести временных лет», новгородской летописи, в восстанавливаемых учеными начальных летописных сводах, к которым восходят летописи, дошедшие до наших дней, в написанных на арабском языке произведениях восточных писателей и т.

Киевский князь Святослав Игоревич — , говоря о своем стремлении остаться в Переяславце на Дунае, подчеркивал, что сюда сходятся купцы с товарами из разных стран, в том числе из Руси, которые в первую очередь привозят «скору» меха. Мехами торговали русские в Константинополе, столице Византии, в странах мусульманского Востока, в горах побережья «моря Джурджана» Каспийского моря , в далеком Багдаде и Хорезме, в странах христианского Запада, в Праге и Раффельштеттене, Регенсбурге и Линце, Эннсе и Ратиборе.

Восточные писатели IX—X вв. Ибн-Хордадбег, Ибн-Фадлан, Аль-Истахри, Ибн-Хаукаль, Аль-Мукадасси сообщают, что русские привозят меха выдр, черных чернобурых лисиц, соболей, белок, горностаев, куниц, бобров, зайцев, диких коз. Итальянский землепроходец Марко Поло, говоря о Руси, указывает, что она изобилует разными мехами: горностаев, соболей, лисиц, куниц, ласок.

Меха, привезенные из Руси и соседних областей, очень высоко ценились. Арабский писатель X в. Масуди подчеркивает, что «черные лисицы» представляют собой самые дорогие меха и только очень богатые люди могут позволить себе иметь шапки и шубы из этих ценных мехов.

Ему вторит Ибн-Хаукаль, говорящий, что «большая часть этих мехов и превосходнейшие из них находятся в стране Рус». В доказательство необыкновенной пушистости и тепла мехов Халиф Махди окутывал ими сосуды с водой, выставляя их в горах на снег, — и вода в сосудах не замерзала.

Широкий размах торговли мехами и их прекрасное качество привели к языковым заимствованиям. Так, из русского языка перешли в греческий и латинский названия куницы и белки веверица , а в арабский — соболя и бобра. Источники дают все основания утверждать, что на первом месте среди товаров, вывезенных из Руси, стояли меха.

Торговля мехами приносила большие прибыли купцам, торговавшим в далеких странах «скорой», купленной у русских охотников. Ибн-Русте Ибн-Даста сообщает, что «одна куница стоит два с половиной диргема», — столько она стоила в Хазарии, в горах побережья Каспийского моря.

Мех же куницы на Руси стоил одну диргему, а белки — четверть диргемы. По селам и весям покрытых лесами бескрайних просторов Руси меха скупали, видимо, по еще более низким ценам. Меха составляли предмет и внутренней и внешней торговли.

Русские люди одевались в меховые одежды и украшали мехом одежды из материи. Чаще всего меха приобретали на торгу от охотников. Богатые люди носили бобровые и соболиные шапки и шубы, куньи меха, укрывались в «собольи одеялы» и т. Бедные люди довольствовались более дешевыми мехами и нередко носили меха ими же добытых животных.

Среди «простой чади» сел и городов довольно широко были распространены медвежьи шубы, в те времена отнюдь не считавшиеся предметом роскоши. Русский человек шел в лес за пушным зверем не только потому, что его привлекала возможность продать мех купцу, направлявшемуся со «скорой» в Царьград или Багдад, Раффельштеттен или Итиль на Волге.

Охотиться за пушным зверем заставляла его и необходимость уплаты дани мехами. Дань взималась чаще всего мехами белок по «веверице от дыма» и куниц «по черне куне». В тех местах, где водились соболи, дань собиралась собольими мехами.

Так, например, югра манси, ханты платили дань Новгороду соболями. Дань, уплачиваемая мехами, по свидетельству летописей, могла быть «легкой», но чаще всего она была «тяжкой», выше прежней, старой, а это побуждало рядового общинника — смерда, простую сельскую «чадь» — стремиться добывать побольше мехов.

С течением времени дань мехами, и ранее сочетавшаяся с денежной данью, все чаще и чаще стала заменяться этой последней, и на нее перешло даже старое наименование белки — «бель», обозначавшее уже не мех, а «белую» серебряную монету.

Меха в Древней Руси выступали еще в одной роли. Речь идет о меховой денежной системе, столь ярко представленной в «Русской Правде», хотя в те времена она уже начала отходить в область предания. Маркс отмечает: «Раньше на Руси деньгами служили меха ценных пушных зверей.

Куна — шкура куницы; сюда относился также мех одного вида белок». На Руси ходили в качестве денег гривны, куны, резаны, ногаты, веверицы и векши. Слово «куны», то есть меха куницы, как и в глубокой древности «скот», было обобщающим понятием для денег термин «деньга» от татарского «теньга», что означало «звонкая монета», вошел в русский язык лишь с XIV в.

Позднее старые, привычные древнерусские названия, характерные для меховых денежных единиц, перешли на металлические серебряные деньги, но было время, отразившееся в «Русской Правде», когда меховое денежное обращение было широко распространено на Руси.

Наджиб Хамадани XII в. Это кожи без волос с передними и задними лапками и с когтями». Путешествовавший на Руси в XII в. Абу-Хамид сообщает о русских: «Они осуществляют торговые сделки между собой при помощи старых беличьих шкурок, на которых нет шерсти, когда из них нельзя извлечь никакой пользы и они абсолютно ни для чего не пригодны.

И когда это шкуры головы белки и ее двух лапок, то эти шкуры правильны. И каждые 18 шкурок в счете их идут за один серебряный дирхем

Рюриковичи. 1-4 Серии. Документальная Драма. Star Media

Поделиться:

Leave a Reply